Вся информация по расстрелянному николаю андрееву
EN RU

Расправа без права

сотрудниками спецназа УВД Тверской области
расстрелян непричастный
БЕСПРЕДЕЛ В МИРНОЕ ВРЕМЯ
мы хотим, чтобы об этом знали люди!
10 пулевых. выжил. 2 года в сизо и 12 лет колонии

Трагедия в ночи

Руководство УВД Тверской области во главе с начальником Управления уголовного розыска УВД полковником Бойковым А.В., начальником Центрального РОВД полковником Аушевым Д.В., а также оперативно-следственная группа и два боевых отделения спецназа УВД Тверской области под командованием Гатаева А.В. (отряд из 10 человек) выехали на нескольких машинах ночью 3-го января 2005 год на задержание в одну из деревень Калининского района Тверской области.  

Внимание привлекает тот факт, что в заявке (лист дела 129) на проведение данной спецоперации по задержанию лиц (Турчинского А.Н., несовершеннолетних Кричкина И.В. и Баршова В.В.), подозреваемых в поджоге жилого дома, указано место проведения операции – деревня Долматово, хотя все происходило в деревне Жорновка. Из показаний сотрудников спецназа также  следует: “По прибытию на место нами был выработан план задержания и нарисована схема дома, в который мы должны попасть. От оперативников поступила информация, что в доме находится старая бабушка, несовершеннолетние и могут быть непричастные к задержанию лица, поэтому от свето-шумовых средств пришлось отказаться” (том 5 лист дела 4, 13 далее сокращенно т. 5 л.д. 4, л.д. 13).

 

   
 Обстановка комнаты (л.д. 36)

 Выбитое окно в доме, где был расстрелян Николай (л.д. 37)

 

«Света в комнате не было. Осветительными приборами мы не пользовались», «применили эффект неожиданности» (протокол судебного заседания - стр.34). В ходе данной спецоперации сотрудники спецназа УВД Тверской области абсолютно не руководствовались и грубо нарушили федеральный закон «О милиции» № 1026-1 от 18.04.1991

Из показаний Николая Андреева: «Ночью неожиданно раздался треск оконной рамы, вдребезги разлетелось по комнате стекло и я сразу же проснулся. Турчинский А.Н. резко соскочил с матраца и в темноте растворился. Я очень сильно испугался, чувство страха одолело мной. Кругом темно, я не могу понять, что случилось. Я приподнялся на колени, смутно вижу, как в комнату через разбитое окно залез мужчина огромного роста с автоматом, похожим на автомат времен Великой Отечественной войны. Мужчина крикнул: «Убью, суки!». В сознании у меня сразу же пронеслась мысль, что это пришли убивать нас бандиты, о которых накануне говорил Турчинский, что они ходили около дома с автоматами, где мы были у незнакомого мне парня, и что эти звери способны на  все. Не ориентируясь в темноте, я вскочил на ноги. Когда я вставал с пола, то у меня чехол с туристическим ножом шаркнул по бедру, как бы дал сигнал, что он у меня есть. Я спал на матраце в верхней одежде - футболка, свитер белый, спортивки, брюки, так как в комнате зимой, да еще на полу спать было холодно. Этот нож я сначала носил в сумке, а потом, чтобы его не стащили малолетки, надел на брючный ремень, как было предусмотрено инструкцией. К холодному оружию данный вид ножа не относится (имеется экспертное заключение). Мужчина, наставив на меня автомат, приближался. Я услышал, как закричала бабушка: «Помогите! Убивают!». Я увидел просвет в окне и молниеносно, инстинктивно принял решение с целью сохранения своей жизни и находившихся в доме людей выскочить на улицу и позвать на помощь.  Я вытащил нож из чехла и начал им махать сверху вниз, чтобы тот детина не смог меня ткнуть стволом под ребра и чтобы  он отошел немного в сторону, так как он снова загородил окно, и видимости не стало. Махая ножом сверху вниз, я почувствовал, что нож ударился во что-то твердое и соскользнул. Я услышал характерный скрежет, как будто вилкой о железную тарелку. И мгновенно я увидел вспышку слева и получил огромной силы удар в челюсть, как будто бы мне ударили железной кувалдой в лицо. Меня куда-то отбросило, я сразу же потерял сознание. Когда ко мне вернулось сознание, то первое, что я увидел - в комнате включен свет, а я лежу поперек дивана, на котором меня и дальше расстреливали, и истязали. В горле у меня что-то булькало, в теле были странные ощущения, которые никогда раньше я не испытывал. Я видел, что из моего левого предплечья торчала сломанная кость. Я не мог пошевелиться. Правая рука у меня висела как плеть, я был в беспомощном состоянии, кровь хлестала изо рта, шеи, плеча, заливала лицо, руки, ноги, одежду. Далее я увидел, как какой-то мужчина в маске наставляет на меня автомат, он стоял примерно в двух метрах от меня, и прицельно одиночными стреляет мне в правое плечо. От сильнейших адских болей я пытался кричать. Один мужчина в маске снова направил на меня автомат, увидев это, я умолял их, чтобы они не стреляли, тогда один из них подошел ко мне и сказал: «Ну, что еще не сдох, сволочь?! Ничего, скоро сдохнешь, но перед этим еще помучаешься!» Он наставил на меня автомат и прицельно, одиночными, почти в упор выстрелил мне  по обеим рукам и в правое бедро. Я понимал, что меня так убивают. Я захлебывался кровью, тело было парализовано. Вдруг появилось ощущение, что сильный холод проходит по всему телу и собирается в области сердца. Одновременно с этим я начал ощущать все возрастающую боль, от которой мне казалось, я потеряю снова сознание. Я стал кричать: "Мама, мама, мама!....", но сам не слышал своего голоса».

 

Лужа крови из-под дивана (л.д. 38) Диван, залитый кровью Николая (л.д. 37)

 

Из показаний спецназовца Угахина А.А. следует: “Очутившись в комнате, я увидел, что один из находившихся лиц в комнате, который, видимо, спал на полу, подымается. Я стал двигаться к нему. Когда я с ним поравнялся этот мужчина встал. Все произошло молниеносно – (т.5 л.д. 5);  Вокруг кроме меня и этого мужчины никого не было. Из оружия у меня был пистолет Макарова, модернизированный, и специальный штурмовой автомат 9А-91 с пулями СП-5. Автомат  был заряжен и взведен, патрон находился в патроннике. Переводчик огня находился на одиночном выстреле. Я в нападавшего произвел четыре выстрела. В каком точно месте я находился в комнате, я не помню, потому что было темно. После первого выстрела он осел в сторону кровати, после в него я еще произвел два или три выстрела, сейчас уже не помню. После того как я увидел, что этот мужчина не двигается, я поставил на предохранитель автомат…Я потом видел, что в области челюсти, шеи у нападавшего стала сильно литься кровь…он хрипел…Хочу пояснить, что бронежилет, в котором я находился, имеет лучшую степень защиты (5-й класс), защищает от автоматных пуль…» (т. 5 л.д. 6, л.д. 14).  «На предыдущих допросах я говорил, что сделал четыре выстрела, но это не так, я тогда ошибся. Расход патронов у меня был в количестве пяти штук, то есть я произвел в нападавшего пять одиночных выстрелов» (т. 5 л.д.14).

Из показаний свидетеля Калина М.Ю.:  «сотрудники СОБРа разбили кувалдой окно… я услышал слова собровцев, что нашего ранили. Потом я услышал еще слова - Огонь на поражение!» (т.5 л.д. 108).

Из показаний свидетеля Дорохович Я.А.: «послышались хлопки, которые были одиночные. По звуку я определил, что выстрелы были из оружия, оснащенного глушителями» (т. 5 л.д. 99).

Из показаний спецназовца Калымова В.Ю.: «Я зашел в дом первый и на меня сразу напал кто-то, у меня пытались вырвать автомат и отстегнули магазин от автомата» (протокол судебного заседания стр 41-42). На вопрос подсудимого Андреева Н.А. свидетель Калымов также пояснил:

-         Кто на вас напал во время штурма?

-         По-моему, пожилая женщина.  

Из показаний спецназовца Григорьева М.В.: "На Калымове практически повисла старуха и кричала, у нее было истерическое состояние...все это кричалось почти бессвязно и внадрыве. Она даже хватала Калымова за одежду и за автомат, с какой целью было непонятно. Но вырвать оружие она не пыталась и не могла" (т. 5 л.д. 70).

Внимание привлекает тот факт, что в первоначальных показаниях от 2005 года спецназовец Калымов В.Ю. нигде не указывает, что у него был отстегнут магазин от автомата.

Из показаний спецназовцев Печенюк А.Э., Проценко М.И., Калымова В.Ю., Григорьева М.В. следует, что «пожилая женщина продолжала кричать и называть нас убийцами» (т. 5 л.д. 38, л.д. 59, л.д. 65 и л.д. 71).

Из показаний Николая Андреева далее следует: “Затем привели в комнату младшего Кричкина и его отца, поставили их на колени лицом к дивану. Турчинского А.Н. привели в наручниках и положили на пол, мне было видно с дивана. Сказали, что это тот самый со свастикой. У меня из брюк один мужчина вытащил брючной ремень, начал хлопать по моим карманам, от сильнейших адских невыносимых болей я пытался кричать, что у меня ничего нет. Моим брючным ремнем связали руки несовершеннолетнему Кричкину. После этого они подошли к отцу Кричкина и стали спрашивать, что где граната, при этом они били  автоматами  по спинам отца и его сына. Старший Кричкин  сказал, что ничего у него нет, что раньше было ружье, да его и то давно конфисковали. Позднее в комнату зашел человек в форме, посмотрел на меня, спросил, что это ты Андреев. Я ответил: "Да." Видимо он посмотрел мои документы (паспорт и студенческий билет), которые были во внутреннем кармане моей дубленки, висевшей в прихожей дома. После этого от сильнейших, адских, невыносимых болей я снова начал кричать, один из мужчин (наверное, это был их старший) сказал, чтобы мне сделали обезболивающий укол. Однако все ответили отказом, сказали, что пусть помучается, что все равно теперь сдохнет, от таких ранений не выживают.

Спустя некоторое время ко мне подошел мужчина в черном и сделал мне в плечо укол, но боль не ослабевала. Затем они принесли покрывало, бросили меня небрежно на него, как бросают мешок с мукой, и вынесли из дома, при этом всячески ругая меня нецензурной бранью и угрожая дальнейшей расправой. Я захлебывался кровью, не успевал ее сглатывать, так как одна пуля полностью раздробила нижнюю челюсть, другая пуля попала в шею, из правой передней конечности, простреленной и перебитой в четырех местах, левой конечности перебитой в двух местах, правом простреленном бедре ноги  - везде  хлестала кровь, однако никто мне более не оказал никакой помощи, не наложили никакие жгуты для остановки кровотечения, я не был даже перебинтован. Погрузили меня в «буханку» и повезли куда-то по ухабам, виляя из стороны в сторону, что причиняло мне непереносимую боль. Меня привезли в больницу, со слов медперсонала, четыре сотрудника милиции, видимо, те надеялись, что я умру еще по дороге. Помню, как меня принесли в приемное отделение больницы, как начали снимать одежду. Помню, как сняли с меня нательный крестик, как куда-то повезли, и я потерял сознание…»